"Где ключ к правильному взгляду на русскую историю? Ответ простой. Не в невозможном отвлеченном мышлении, не в почти бесплодном сравнении с историею других народов, а в нас самих, в нашем внутреннем быте".
К. Д. Кавелин

Реализация "Положений..." 19 февраля 1861 г. привела к коренному переустройству всей великорусской деревни. Наиболее пристальное внимание дореволюционные и советские исследователи уделяли осуществлению главного вопроса реформы - земельного. Нет необходимости приводить наименования многочисленных книг и статей, с разных общественно-политических позиций рассматривавших нормы "Положений...", поземельное устройство деревни после преобразований, те перемены, которые произошли в хозяйствовании как крестьян, так и помещиков. Но одна важная сторона реформы не получила адекватного её значимости изучения - организация крестьянского самоуправления. Российское крестьянство издавна привыкло решать многие вопросы внутренней жизни самостоятельно. Известный историк А. А. Кизеветтер писал в начале 20-х гг.: "История учит..., что русский народ всегда обнаруживал чрезвычайную способность к самоуправлению. Довольно распространенное мнение о том, что наш народ не развил в себе самодеятельности, порождено нашей привычкой судить по внешнему фасаду или, вернее, по верхнему этажу русского государственного здания,... и не обращать внимания на те многочисленные земские "миры", которые помещались в нижних этажах и развивали там очень сложные формы общественной самодеятельности" (Кизеветтер А. А. О "русской душе" //Н. А. Бердяев: pro et contra. Кн.1. Спб.,1994. С.332-333). Эта традиция "мирской самостоятельности" слабо освещена в нашей исторической литературе - как для всего периода её существования, так и для пореформенного времени, поскольку главные суждения касались как раз "верхнего этажа". Лишь одна часть всей большой сферы общественного управления рассматривалась достаточно подробно - функционирование крестьянской поземельной общины, имущественные отношения её членов, отражение в последних норм обычного права (См., например: Александров А. А. Обычное право крепостной деревни России. М.,1984). Симптоматично, что одно из первых современных исследований менталитета российского крестьянства основывается на анализе опять-таки аграрного развития и, в первую очередь, поземельной общины (См.: Менталитет и аграрное развитие России. Х1Х--ХХ вв. М.,1996). Правда, авторы одной из статей сборника отмечают, что если специфические черты ментальности крестьянства были связаны с "материальным бытием этого общественного слоя", то определяющими были всё же не хозяйственные занятия или окружающая среда, а "выраставшие на их основе социальные структуры и отношения" (Данилова Л. В., Данилов В. П. Крестьянская ментальность и община //Ук. сб. С.22).

Когда же историки всё же обращались к сюжетам мирского самоуправления, то наиболее распространенными были отрицательные характеристики, выработанные ещё в дореволюционный период либеральными исследователями. Ими на первый план выдвигались подчиненность крестьянского самоуправления дворянско-административным органам, "кулакам" - мироедам, приоритет имущественных или классовых противоречий в нем, пьянство и подкупность всех его органов.

Критика крестьянского сословного самоуправления либеральными деятелями Х1Х века основывалась на их мнении о возможности немедленного преобразования общества в бессословное самоуправляющееся, основанное на началах равной правоспособности и подчиненности всех единому и общему закону. При этом можно было вовсе не обращать внимания на привычки и ценности народа потому только, что они не отвечали теоретическим представлениям о разумном общественном устройстве. Подобного свойства представления были сродни революционному "нетерпению", адепты которого считали возможным быстрое и лёгкое изменение человека в связи с переменами внешних условий его бытия. Трудящаяся масса - "косное рутинное большинство", применительно к которой задача все понимающего меньшинства понималась как требование "заставить это большинство переустраивать свою жизнь сообразно с его истинными потребностями" (Ткачёв П. Н. Революция и государство //Сочинения. Т.2. М.,1976. С.147). Последние, оказывается, лучше известны стороннему мыслителю, выяснившему их за письменным столом. Ни либералы, ни революционеры не принимали во внимание уровня культуры основной части населения, тех традиционных ценностей, важность сохранения которых признавалась самим крестьянством, как и необходимость постепенного и достаточно медленного осуществления преобразований.

В советской литературе при обсуждении проблемы самоуправления слово "общественное" иногда бралось в кавычки, что должно было означать отказ в признании его таковым (См., например: Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. М., 1954. С.134 и др.). Сохранились утверждения о полной зависимости мира и его должностных лиц, либо "от помещиков и местной администрации" (См.: Российское законодательство Х-ХХ вв. Т.7. М.,1989. С.91), либо от богатеев и их прихвостней. Исследователи традиционно не указывают на то, что большинство мирских дел оставалось без всякого внимания со стороны имеющих право контроля лиц, как и на то, что закон, регламентируя систему взаимоотношений, создавал сферу компетенции органов самоуправления и, тем самым, ограничивал произвол, существовавший до закона.

В научной литературе последнего времени появились работы, рассматривающие состав и практику отдельных звеньев крестьянского самоуправления (См.: Тарабанова Т. Н. Состав волостных судов //Вестник Московского университета. Серия 8. 1993.№2; Её же: Судебно-правовая культура крестьян пореформенной России (по материалам волостных судов) //Россия и реформы.№2. М.,1993).

Происходящий отход от догм марксистско-ленинской методологии, привлечение внимания к конкретно-бытовой стороне существования крестьянства ради выяснения его менталитета, проявляющегося в жизненных ценностях, нормах поведения, к народным представлениям о благе, добре, зле, справедливости потребовал нового анализа казалось бы давно установленных истин. К числу таковых относится и проблема влияния крепостного права на российское крестьянство. Преувеличение времени существования крепостного права, решающего его воздействия на менталитет и поведение крестьян постепенно уточняется. В связи с этим стоит упомянуть, что личная зависимость стала существенным фактором, определяющим социальное самочувствие крестьян, не ранее ХVII - начала ХVIII вв., а в зависимом состоянии находилось, к середине ХIХ в., только около половины всего сословия, часть которого была закрепощена совсем недавно - "либеральной" Екатериной II в конце ХVIII в., а остальные находились в существенно иных условиях, не зная личного господства барина; что в жизни русской деревни сохранялись традиции взаимопомощи и самоуправления. Не останавливаясь на "преданиях старины глубокой", заметим, что уже в середине ХVI в. власть создала на местах выборные органы управления и суда. В них принимали участие и черносошные крестьяне, и посадская верхушка; и их возникновение было бы невозможно без давних обычаев. Эти традиции общественной жизни оказали решающее воздействие на формирование ценностей и норм обычного права, в которых нашли отражение крестьянские представления о справедливости.

Особенно значимым элементом жизни сельского населения России органы местного самоуправления и суда стали с конца ХVIII века. По указу Павла I от 7 августа 1797 г. селения казённых крестьян объединялись в волости с выборным правлением и судьями. С 1808 г. суд для решения местных дел создавался и удельными крестьянами. Чёткость приобрело измененное самоуправление государственных крестьян после реформы П. Д. Киселева (1837-1841 гг.), хотя над ним стояли чиновники с широкими контрольно-распорядительными функциями. Законы 19 февраля 1861 г. предоставили и помещичьим крестьянам право самостоятельно решать внутренние дела сельского общества. С этого времени в деревне сложилась одинаковая структура самоуправления для всего крестьянского сословия, а после принятия закона 18 января 1866 г. "О преобразовании общественного управления государственных крестьян и передаче сих крестьян в ведение общих губернских и уездных, а также местных по крестьянским делам учреждений" (ПСЗ. Собр. 2-е. Т. ХLI. №42899) оба разряда сельского населения административно соединились в одних волостях в соответствии с расположением селений.

Несмотря на контроль чиновников и бывших господ (сохранялось право "вотчинной полиции") вопросы хозяйственной и семейной жизни решались теперь самими крестьянами. Каждое сельское общество, состоявшее из крестьян, "водворенных на земле одного помещика" (Общее Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости //Крестьянская реформа в России 1861 года. Сборник законодательных актов. М., 1954. Ст.40), из домохозяев образовывало сельский сход, который избирал сельского старосту и других должностных лиц сельского управления. Второй ступенью крестьянского самоуправления стала сословная крестьянская волость, в которую входило от 300 до 2000 ревизских мужского пола душ (Ст.43). Для руководства ею создавалось "волостное управление", составленное из волостного схода (образовывавшегося из должностных лиц, сельских и волостных, и представителей обществ - по одному домохозяину от каждых десяти дворов) и избиравшихся сходом волостного старшины и волостного крестьянского суда.

Источником, позволяющим рассмотреть организацию и деятельность последнего являются "Труды Комиссии по преобразованию волостных судов" (Т. 1-8. СПб.,1873). Комиссия была создана в 1871 г. для выяснения причин упущений в работе крестьянских судебных органов. Её представители обследовали в 1872 г. 480 волостных судов в 91 уезде многих губерний России, среди которых - 82 суда из всех уездов Тамбовской губернии. Их материалы вошли в первый том "Трудов..." Комиссии (далее в скобках дается страница данного тома).

В соответствии с программой обследования (С. II-VIII) члены Комиссии извлекли и привели в "Трудах" большое количество сведений о работе судов. Информация обычно собиралась путем просмотра книг волостного правления и бесед с крестьянами. Встречи проходили в избе волостного правления, в присутствии мировых посредников, иногда - уездного предводителя дворянства. Крестьян присутствовало много, среди них были и члены волостного суда и местные домохозяева;

по приведенным сведениям менее 10 сельских жителей присутствовало при опросе всего в 4 случаях, свыше 10 - в 39, не указано число присутствовавших в 35, отсутствуют сведения в 4 волостях. Понятно, что чем большим было количество принимавших участие в опросе крестьян, тем ближе к истине их ответы: сказывались традиции общинного, коллективного решения, понимание правомерности общего выражения мнения начальству. Неоднократно отмечалось, что на опросе присутствовали "старики", что означало не столько возраст, сколько то, что это - домохозяева, главы больших крестьянских семей. Эти обстоятельства позволяют утверждать истинность приводимых в "Трудах" крестьянских мнений, хотя остается невыясненной добросовестность опросчика и лица, записывавшего крестьянские ответы. Внимательное чтение включенных в состав "Трудов" материалов позволяет сразу обнаружить трафаретные записи (см. с. 622-726, предложения по реформированию суда), скорее отражающие мнение опросчика, нежели крестьян, стремление формулировкой вопроса натолкнуть на критические отзывы о суде (см., например, с. 389-392), неполноту и нечеткость некоторых свидетельств. Так, по Козловскому уезду сведения очень кратки, по ряду наиважнейших моментов не дают информации, в одной из волостей нет ответа на вопрос программы о том, насколько довольны крестьяне своим судом (с. 339).

Ещё одно обстоятельство необходимо иметь в виду при рассмотрении материалов "Трудов". Комиссия ставила задачей раскрытие причин, вызывавших недостатки и упущения в работе волостных судов. Поэтому пристальное внимание обращалось на отрицательные стороны их деятельности, акцент делался на те предложения крестьян, волостных старшин, писарей, которые должны были содействовать улучшению "крестьянского самосуда". И из записей решений (чаще всего за 1868 - 1872 гг.) в "Труды" попадали прежде всего такие, которые давали возможность увидеть неправомерность или своеобразие решения суда, проявление норм обычного права, серьёзно расходившегося с законом. Обращение внимания прежде всего на отрицательные стороны сословного суда вызывалось и господствующим мнением - большинство российских юристов, государственных чиновников, общественных деятелей придерживалось уже приведенной нами точки зрения, в соответствии с которой необходимым и прогрессивным должно было быть создание единого гражданского суда, действовавшего на основе писаного законодательства. В этом выражалось применение достижений западной общественной мысли, перенос западного уровня развития культуры на самобытные национальные условия, никак не желавшие укладываться в требования теории.

Приводимые в "Трудах..." сведения позволяют выяснить то, что на наш взгляд является самым главным - насколько, по собственным словам крестьян, волостной суд удовлетворял их интересы, довольны ли они им, как и то, какие изменения предлагали провести крестьяне в его устройстве и работе.

Состав, деятельность и компетенцию волостного суда определяло "Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости". В соответствии со ст. 93 волостной сход избирал от 4 до 12 очередных судей. В разных волостях Тамбовской губернии число членов суда отличалось: в 35 было 10-12 судей, в 26 - от 6 до 9, в 21 менее 6, в том числе 3-4 судьи - в 16.

Выборы судей должны были проходить на волостном сходе ежегодно, хотя по ст. 117 для всех выборных лиц (а судьи волостных судов входили в их число в соответствии со ст. 112) срок службы ограничивался трехлетием. Вследствие этой нечеткости судьи избирались в 63 волостях (из 82 обследованных) на один год, в 18 - на три и более. В 2-х случаях состав суда был неизменен длительный срок: в Нестерской волости Елатомского уезда 4 судьи исполняли обязанности с 1864 г., а в Казачинской волости Шацкого - 3 судьи и кандидат заседали с 1867 г. Судьи избирались из числа крестьян-домохозяев, членов волостного схода, которые, следовательно, хорошо знали традиции и обычаи своего общества и округи, имели возможность применить свои представления к решению достаточно сложных проблем крестьянской жизни.

В различных волостях практиковались разные способы избрания судей. Когда выборы проходили непосредственно на волостном сходе и не закрытой баллотировкой, а открытым голосованием, тогда велико было влияние "мироедов и крикунов" (отмечено однократно с. 516), иногда - старшины (с. 233), которые протаскивали в судьи угодных им лиц. Поэтому при опросах крестьяне прямо говорили о необходимости введения тайного голосования - шарами, а не "на голоса" (с. 273, 386, 516, 560, 572, 612, 623, 665, 695, 729). Столь распространенное предложение о закрытом избрании косвенно указывает на давление со стороны должностных лиц или группировок волостного схода. Совершенно очевидно, что для крестьянской массы был известен и способ борьбы с подобным воздействием - необходимо было только ввести принцип закрытой баллотировки в качестве обязательного.

Волостные судьи избирались на волостном сходе (с. 184, 621, 664, 765), но чаще утверждались его приговором решения сельских обществ, каждое из которых направляло своего представителя в состав волостного суда (с.273, 280, 284, 296, 364, 384). В нескольких случаях сход избирал судей из представленных обществами кандидатов (с. 389, 455, 498), а дважды говорилось об избрании всех подряд по очереди дворов (с. 252, 450).

Общим для крестьян было мнение о необходимости судей "выбирать поосмотрительнее " (с. 102), из "хороших людей" (с. 233, 245, 240). Это намерение встречало одно существенное затруднение - "хорошие люди" в представлении крестьян - это порядочные и совестливые, но, в первую очередь, хозяева, труженики. Для такого человека отрыв от работ, часто в страдную пору - бедствие. Поэтому большинство крестьян не стремилось к занятию судейской должности - "кому охота и время даром терять и врагов наживать" (с. 326). На судейскую обязанность смотрели как на тяжелую повинность (с. 812), шли в судьи "очень неохотно" (с. 455, 416, 434), поневоле (с. 423). Иногда "обещают какое-либо пожертвование на церковь, лишь бы освободиться от выбора в судьи" (с. 434), "ставят на сходе водку, чтобы их не выбирали" (с. 812). Но, всё же, "хотя судейская должность и считается повинностью..., людей негодных в судьи не выберут" (с.13), "выбирают всех хороших людей волости зауряд" (с. 245). Крестьяне понимали значение этой трудной должности: рассуждая о необходимости разъезжать по волости, заявили, что "ездить на свой счет было бы тягостно, а ходить пешком обидно" (с. 260). Общий голос крестьян о том, что дела решаются на суде "по совести" как раз и говорит о том, что большинство судей были на уровне крестьянских представлений о справедливости, хотя не обошлось и без критических замечаний в адрес суда.

Мнение о необходимости привлечения добросовестных людей к отправлению судейских обязанностей у большинства крестьян - одинаково. Условия для этого могли быть созданы введением хоть какой-нибудь оплаты за исполнение судейских обязанностей. Но в начале 70-х гг. вознаграждение получали очень немногие судьи. Существовало две формы - льгота в виде освобождения от натуральных повинностей и денежное жалованье. Первая прямо предусматривалась ст. 123 "Общего Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости" и встречалась в 21 волости, вторая - только в 8. Прослеживается четкая взаимосвязь между величиной состава суда и оплатой. В тех волостях, где состав суда был наибольшим (10-12 человек, в 35 волостях) только в 9 судьи освобождались от повинностей, при 6-9 членах суда (26 волостей) - 1 состав получал жалованье, а 6 - освобождение от повинностей. В 21 волости (с числом судей до 6) в 7 существовала денежная оплата (все случаи для состава суда в 3-4 человека) и в 6 - освобождение от натуральных повинностей. Деньги платили тем судьям, которые вынуждены были участвовать почти в каждом заседании суда. О других же, заседавших по одному или три месяца, мнение крестьян обычно - "им, судьям, большой тягости нет", пусть служат без жалованья (см., например, с. 296).

Даже повторяющиеся просьбы крестьян о необходимости старшего в суде в одном случае уже оказались осуществленными - заседаниями руководил "председатель, которого они выбирают из своей среды", чем фактически отстранили волостного старшину от ведения дел (с. 766). В нескольких случаях отмечено руководство судом (прямо запрещенное в законе!) со стороны волостного старшины или волостного писаря. Складывается впечатление, что при минимальной поддержке административной власти (ограничение числа судей, введение оплаты и должности председателя) возможно было превращение волостного суда в постоянно действующий "народный самосуд", работающий на основе обычного права.

Примечание 2 к ст. 93 "Общего положения..." признавало факт наличия созданных ещё ранее по местным обычаям судов и подтверждало их законность с тем только, чтобы избирала судей "вся волость". Тем самым возникали некоторые основания для продолжения существования судов не только в волостях, но и в крестьянских обществах. Однако, согласно ст. 64, сельский староста имел право единолично наказывать односельчан за маловажные проступки назначением на общественные работы (до 2 дней), подвергать денежному штрафу (до 1 руб.), аресту (до 2 дней). При опросах же практически в каждой из волостей крестьяне говорили о коллективных судебных действиях в сельском обществе: прямо в волостной суд "никогда не обращаемся, так как в каждом селении есть свой суд сельского старосты со стариками" (с. 252). В их совместных решениях сказывалась склонность русского крестьянина к мирскому, коллективному решению дел. По мнению самих крестьян свой суд в селении (опять-таки - не разрешенный законом!) - дело хорошее (там же). В результате "до волостного суда доходит самое незначительное число дел" (с. 517).

Многочисленные свидетельства позволяют утверждать, что основной формой решения дел на уровне сельского общества было заключение мировой. По словам крестьян староста и старики "не судят, а мирят" (3 заявления), "мирят" (29 случаев), "мирят сельские сходы" (12 случаев) - "всякое дело сначала староста со стариками старается помирить..." (с. 57). Таким образом, в 44 волостях из 82 заявлено о примирительных действиях в сельских обществах. Отсутствие опровержений другими крестьянами такой практики позволяет предположить её всеобщую распространенность. Тем более, что в других волостях "разбирали" или "решали дела" на уровне сельского общества, что очевидно означало не только наличие сельского суда, но и осуществление примирительных функций. Для того, чтобы закрепить примирение сторон, крестьяне изобрели "мировые подписки". Их тексты показывают, что полюбовное решение дела предусматривало вовсе не христианское прощение, а, в первую очередь, возмещение убытка со стороны того, кто очевидно для всех являлся виновным. Если удавалось помирить, то "стороны ставят магарычи и распивают их с выборными и со старостой... " (с. 612, 623), "где мир, там и вино, магарычи пьют все" (с. 694).

Примирение сторон и вино было непременным атрибутами и волостного суда - да это и понятно. При отсутствии оплаты труда судей, привлечении свидетелей, которым тоже чаще всего ничего не платили - каждая сторона считала своим долгом поблагодарить тех, кто тратил время для разрешения спора. Благодарность эта носила вполне определенный характер - "выйдут из суда, зайдут в питейный, вино ставит виноватый, а иногда и обе стороны, обыкновенно - четвертную (1/2 ведра); распивают вино правый и виноватый вместе, чтобы друг на друга зла не имели; подносят и свидетелям, потому они за них хлопоты приняли, а если тут случается кто-либо из судей, или старшина, или писарь, то и их угощают..." (с. 579).

Но "угощение водкою судей тяжущимися случается, по обыкновению, после суда" (с. 359); "после суда обыкновенно стороны угощают судей водкою" (с. 364). Крестьяне, участники встреч с членами Комиссии, неоднократно отмечали что в их судах "на вине не мирят"(с. 13, 121, 133), "вина на суде никогда не пьют"(с. 185), "пьянства и кумовства на волостном суде незаметно" (с. 15, 21, 38), "на волостном суде не пьют никогда" (с. 1). Бывает, что "после мировых, которые в волостном суде очень часты, судьи угощаются помирившимися, но никогда в пьяном виде не судят - это клевета" (с. 299). Дважды встретились и свидетельства иного рода: "теперь же судьи судят часто на водку" (с. 812, Раненбургский уезд Рязанской губернии), "часто судит не суд, а водка, поднесенная судьям одною из сторон" (с. 451).

Таким образом, употребление вина было оборотной стороной бесплатного судопроизводства; пьянство под суд, продажность судей - не социальное зло, присущее именно крестьянскому суду, а исключение, связанное с личностью тех или иных участников суда, неправомерность которого понимали и осуждали сами крестьяне. Недаром в Градско-Стрелецкой волости Козловского уезда они заявили, что поводом к отводу судьи от участия в заседании может быть и "угощение противником судьи водкою" (с. 312).

Волостной суд решал споры и тяжбы между крестьянами своей волости, а также судил маловажные их проступки (см. ст. 95 "Общего Положения..."). Утверждение о сословном характере суда в связи с тем, что "его юрисдикция распространялась только на крестьянское население той или иной волости" (Российское законодательство..., с. 94) является не совсем точным. К крестьянскому суду могли прибегать и "посторонние лица" (иных сословий) по искам к крестьянам данной волости, но только по собственному желанию ("Общее положение...", ст. 94, 101 прим.). Как ни редки были подобного рода обращения, но они встречались - жаловались помещики на своих бывших крепостных (не лично, но через вотчинных старост или управляющих), мещане, проживавшие в волости или имевшие в ней свое дело, представители местного духовенства (см. с. 313, 326, 333, 364). Так, хоть и не очень значительно, нарушался принцип сословности волостного суда.

Споры и тяжбы допускались к рассмотрению волостным судом, если сумма спора не превышала 100 руб. (ст. 96). Иск мог быть и на большую сумму, но тогда требовалось согласие обеих сторон на разбирательство в волостном суде (ст. 98). Рассматривались и маловажные проступки, совершенные в пределах волости, которые не подлежали юрисдикции общих судебных мест. По ним суд имел право приговаривать крестьян к общественным работам (до 6 дней), аресту (до 7 дней), штрафу (до 3 руб.) и к телесным наказаниям розгами (до 20 ударов). Самое редкое из наказаний - общественные работы: изредка таким образом наказывались женщины, которых заставляли убирать двор и помещение волостного правления (с. 143); в Инжавинской волости Кирсановского уезда старики заявили, что общественными работами наказывают "как везде, женщин за безнравственное поведение" (с. 504). Штраф тоже не был распространен (с. 204, 350, 354). Денежное наказание подрывало хозяйственные возможности и платежеспособность двора - "разоряет народ" (с.14), и, в конечном итоге, приводило к недоплате податей, которые ложились на остальных членов общины. Кроме того, штраф обычно производился "в пользу мирских сумм"; потом иногда оказывалось, что волостной старшина не мог объяснить, куда делись эти деньги (с. 275).

Достаточно редко встречался и арест. Но в некоторых волостях с развитыми подсобными промыслами, распространенным отходом ареста опасались более других наказаний, и он был "самым употребительным" - ведь происходило лишение и свободы, и возможности заработка (с. 285, 434, 499, 504, 750), "мужик теряет время для работы" (с. 384).

Волостные крестьянские суды оставались едва ли не единственным институтом, в котором дольше всего очень распространенным видом наказания за различные проступки оставались розги. Вопрос о телесных наказаниях и их оценке был одним из отмеченных в программе опроса пунктов. В ответах членов судов и стариков-домохозяев говорилось, что порка встречается: "редко", "мало" - в 27 волостях, "очень редко" - в 4, её нет - лишь в одной, Нестерской волости Елатомского уезда, в той самой, в которой волостные судьи исполняли свои обязанность с 1864 г. В тоже время, "есть" телесное наказание (т. е. встречается достаточно часто и не является чем-то исключительным) - в 20 волостях, а "самое употребительное", применяется "часто", "более всего" - в 29 волостях (в одном случае - нет сведений).

Разнообразна и оценка крестьянами этого вида наказания. Заявления о ненужности порки прозвучали лишь в трёх случаях; "надо" или "без него нельзя" - в 23, "самое строгое" (и самое необходимое!) - в 3, "не любят", "боятся" (следовательно - необходимо!) - в 21. Крестьяне Кузьминской волости Липецкого уезда просили прибывшее начальство усилить наказание, увеличив максимальное количество ударов до 50 (с. 726), а в Атюревской волости Темниковского уезда высказали сожаление о том, что женщин не секут: "следовало бы, потому бабы от рук отбились" (с. 298).

Крестьяне популярно объясняли необходимость сохранения розги для определенной категории односельчан: " Как ж... выдерут, так и станет опасаться" (С. 48). По их мнению "... отменить розги совсем ещё рано" (с. 102), "иной просто на стену лезет; как его образишь розгами, так посходнее бывает" (с. 2). Необходимость сохранения этого вида наказания обосновывалась тем, что его больше всего "боятся", иначе не заставить того или иного однообщинника вести себя в соответствии с нормами общественной нравственности. Обычно наказание розгами следовало за драки, воровство, пьянство, нерадение по хозяйству (с. 204, 298, 434, 559) и, достаточно редко, за неплатёж податей ("лет 5 уже не было случая", - говорили крестьяне Демшинской волости Усманского уезда - с. 559) Приведу одно из решений суда Рыбинской волости Моршанского уезда от 5 марта 1872 г.: "Временнообязанный крестьянин Ширшов обще с сыном Алексеем постоянно занимаются праздною жизнью, пьянством и обманом других, хороших людей, а подати с повинностями своевременно не платят, а напротив, стараются накопить за собой недоимку...", за что и приговорили "наказать отца розгами 18 ударами, а сына - 20" (с. 121). Большинство крестьянства в начале 70-х годов воспринимало порку как необходимый элемент быта. Введение розги в законные рамки воспринималось как шаг вперед. Совсем недавно, летом 1861 г., волостной писарь соседней, Рязанской, губернии, обосновывая телесное наказание, едва ли не с восторгом приводил ст. 25 "Общего Положения...", в соответствии с которой крестьяне могли быть наказаны не иначе, как по судебному приговору - это означало конец помещичьего произвола (См.: ГАЛО, ф.245, оп.1, д.109, 1861 г., №6).

Немалое значение имело и то, что приговаривали теперь - свои, такое наказание воспринималось как должное. Иного способа утверждения норм общественной морали просто не знали, употребляемый - соответствовал общему уровню развития деревенского населения. Воспитывающее значение имели оценки различных ситуаций именно обыденной жизни, применительно к широко распространенным её фактам. И здесь решающее воздействие оказывал авторитет обычая, подкрепляемый необходимой силой - общественного мнения, власти, наказания. Поэтому-то крестьяне - и судьи, и их односельчане - сознавали свою справедливость и право на любые наказания.

Для того, чтобы сформировались ценности человека и гражданина, необходимо время, медленные, но постоянные изменения, открывающие возможности развития и утверждения народной культуры и нравов. Такой подход позволяет правильно оценить положительные и отрицательные качества народного характера, обычаев и нравов и видеть перспективу их развития.

Присутствуют и несколько утверждений крестьян о необходимости уничтожить телесные наказания (с.124, 130). Начинает формироваться негативное отношение к розге вследствие унижения ею человеческого достоинства: "лучше нас от побоев отвести; побоями можно человека погубить..." (с. 130). Понятно, что не могут "погубить" 20 ударов розгой, стыдятся унижения, позора. Как заявил волостной писарь: "забалован народ: только розгой и проймёшь его; от ареста позора никакого нет" (с.102); и крестьяне: "хоть и не больно, а все память есть" (с.14). Волостные судьи понимали возможность "погубить человека" своим решением; недаром в одном из высказываний крестьян звучит их ясное понимание - "род наказания избирается, глядя по человеку" (с. 313, 326 и др.).

Подобного свойства утверждения являются основной отличительной особенностью крестьянского суда, основанного на обычном праве. Судить "глядя по человеку" (с. 326, 384, 359, 417, 726), принимать во внимание человеческие качества, в первую очередь - отношение к труду, а не отвлеченную юридическую норму - вот в чем заключается суть крестьянского понимания справедливости. "Судьи руководствуются, - говорили крестьяне, - не столько обычаями, сколько справедливостью и обстоятельствами каждого дела, соображаясь с человеком..." (с.384). В этом-то и заключалась суть обычного права применительно к деятельности волостного суда. Недаром "на предложенные вопросы о существующих обычаях крестьяне не дали ответов, а объяснили, что их крестьянские обычаи различно применяются, глядя по обстоятельствам дела и по человеку..." (с. 364). Примером такого "человеческого подхода" является и отношение волостного судьи к своим обязанностям: "судья знает, что родича ли, врага ли, а он должен судить по совести" (с. 246).

Такие основания деятельности волостного суда, отвечавшие крестьянскому миропониманию, вели к тому, что он пользовался доверием сельского населения. В 67 ответах крестьян отмечалось, что они "довольны своим судом", в 4 - с оговорками, резко отрицательные отзывы даны в двух случаях. Отсутствуют определенные ответы (что скорее всего соответствует положительной оценке) в 9 волостях. Предложения по улучшению деятельности суда заключались в следующем: "... желательно, во-1-х, чтобы судьи дольше служили, тогда лучше к делу приучаться будут; во-2-х, чтобы их было меньше числом, тогда лучший народ легче выбирать будет и, в3-х, чтобы приказано было мировым судьям поверять решения волостных, когда кто о том попросит..." (с. 254); надо бы назначать волостным судьям жалованье, тогда "пойдут охотнее в судьи хорошие люди"(с. 326); чтобы избирать из судей старшего (с. 386, 540, 560). Таким образом, то, что должно было послужить улучшению волостного суда, уже существовало в некоторых волостях.

Все положительные ответы крестьян звучат с твёрдой уверенностью в необходимости своего суда. Это определяется тем, что он - скорый, простой и недалекий (с. 326), ближе и дешевле (с. 213), ближе к мужику (с. 49), сподручнее (с. 175) и т. д. Самое важное (кроме уже отмеченного "человеческого подхода") определяется словами "ближе, сходнее, сподручнее". Ими описываются не только территориальная близость и удобство. Здесь звучит представление о том, что настоящий суд должен до тонкостей понимать крестьянскую жизнь, обычаи, нравы и порядки, действующие в округе. Суд должен понимать обратившегося к нему в самом прямом смысле слова - говорить на одном, понятном и судье, и истцу, и ответчику языке.

Поэтому мировой суд для крестьян - "дворянский" (с. 12), "барский", в нём крестьянину "тягостно" (с. 254), он и "дел наших порядком не разберет" (с. 12). "Наши судьи хоть и ничего не знают (в законах и юридических тонкостях - Л. З.), а все крестьянские дела разбирают хорошо" (с. 59).

Таким образом, крестьяне практически однозначно выступали за сохранение волостного суда. Благодаря его деятельности, они начинали "сознавать свои человеческие и гражданские права и стремятся оградить их" (Астырев Н. М. В волостных писарях. СПб., 1886. С. 60.). В практике его функционирования уже существовало то, что могло, в ходе постепенного развития и при соответствующих внешних условиях, превратить эту часть крестьянского самоуправления в бессословный народный суд. Традиционно отмечаемый "консерватизм" крестьянина проявлялся в отвлеченно-теоретической сфере, а в близких ему вопросах он прекрасно понимал свои интересы и идеалы и формировал, без особого вмешательства извне, необходимое направление развития. А оно, как выражение истинных интересов народа, не может быть названо иначе как прогрессивным.

Поэтому ясен наш положительный ответ на " главный вопрос", поставленный одним из исследователей волостного суда: "Следует ли вообще придать волостному суду значение постоянного, органического учреждения, долженствующего занять прочное место в ряду прочих судебных установлений..."? (Зарудный М. И. Законы и жизнь. СПб., 1874. С. 186-187). Объективные обстоятельства не привели к поддержке развития положительных сторон обычного народного права, сопряженных с некоторыми, становившимися необходимыми, переменами в общем соотношении административной власти и самоуправления. Отказ власти от учета необходимых изменений, существовавших в качестве тенденции в крестьянском быте, неумение сделать вывод о "текучести", изменчивости народного мировоззрения, привели к выдвижению на первый план крайних методов борьбы за переустройство народной жизни.

Л. И. Земцов
Липецкий государственный педагогический институт..