В записках Липецкого краеведческого общества /1995, в.1/ уже была публикация о Степане Дмитриевиче Нечаеве в связи с памятниками искусства в принадлежавшем Нечаевым имении Сторожево Данковского уезда Рязанской губернии /теперь-Полибино Липецкой области/.

С. Д. Нечаев /1792-1860/ - декабрист, друг декабристов А. А. Бестужева, К. Ф. Рылеева, А. И. Якубовича, В. К. Кюхельбекера, Ф. Н. Глинки, А. Н. Муравьева и многих общественных деятелей и писателей - А. С. Пушкина, А. С. Грибоедова, В. Ф. Одоевского и других. С. Д. Нечаев - поэт, писатель и историк, печатавшийся в многочисленных изданиях прошлого века - "Мнемозине", "Полярной звезде", "Сыне Отечества", "Московском телеграфе", "Москвитянине" и т. д. Интересен он не только сам по себе, еще больший интерес представляют его разнообразные связи с известнейшими современниками, от перечисленных выше до М. П. Погодина, Н. С. Лескова и других.

Архивные материалы о Нечаеве, имеющиеся в Петрограде, Москве, Рязани, Туле и других городах еще мало изучены, а некоторые никогда не изучались. В статье делается попытка собрать сведения об этих материалах воедино.

Во избежание путаницы ниже указываются названия архивов до реформ последних лет - ЦГИА СССР, ЦГАОР, ИРЛИ и т. д. То же относится к номерам фондов, описей, связок, единиц хранения.

Наибольший интерес представляют документы фонда Ю. С. Нечаева-Мальцова /сына С. Д. Нечаева/ в ЦГИА СССР. Фонд 1005 состоит из двух описей /537 единиц хранения, за 1767-1911 годы/. Опись 2 представляет собой целиком материалы Ю. С. Нечаева-Мальцова /сына С. Д. Нечаева/, его родственников и относится к 1881-1911 годам /деловые бумаги различного характера, в том числе по имению, по заводу, о расходах на благотворительные цели; переписка семейного характера между Ю. С. Нечаевым, его братом Д. С. Нечаевым, сестрами А. С. и С. С. Нечаевыми и другими родственниками и свойственниками/. Материалы некоторых единиц хранения этой описи не разобраны, даже не пронумерованы. Немалый интерес представляют Письма и сопроводительные записки по вопросам организации Музея изящных искусств /1903, св.32, ед. Хр. № 273/.

Эти документы отражают забытые сейчас стороны деятельности Ю. С. Нечаева-Мальцова. Продолжая дело отца, литератора и ценителя искусств, он много сделал для истории русского искусства и культуры. Еще в двадцатых годах прошлого столетия в салоне Зинаиды Волконской, ко- торый часто посещал С. Д. Нечаев,- и не без его участия - возникла идея создания музея изящных искусств в Москве. В "Телескопе" была опубликована ее статья "Проект эстетического музея при Московском университете", где говорилось о необходимости создания такого музея и о том, что в первое время в нем нужны хотя бы гипсовые слепки известнейших скульптур Греции, Египта, этрусков, произведений Кановы, Торвальдсена и других. "Желательно бы было, чтоб изящные искусства не ограничивались одними мастерскими художников, но вошли бы непосредственно в круг общественного воспитания и образовали бы в народе чувство эстетическое". Идея создания в Москве музея, который был бы не хуже петербургских, была подхвачена Ю. С. Нечаевым, который внес в осуществление этой идеи не только средства, но и много труда. Он познакомился с рядом специалистов в области искусства, в поисках экспонатов объездил Египет, Грецию, Италию, Англию, Францию, Германию.

К оформлению залов он привлек Семирадского, Васнецова, Поленова. Мрамор для облицовки он подбирал на Урале, в Венгрии и Норвегии, гранит для фундамента - в Финляндии. Музей, который в настоящее время называется Музеем изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, многому обязан сыну безвестного декабриста.

Среди материалов описи 2 заслуживает внимания записка, адресованная Ю. С. Нечаеву-Мальцову по поводу организованной С. А. Толстой выставки, посвященной Льву Толстому, подписанная "многие русские, из них первый Павлов". Записка отражает бессильную ярость реакционеров по отношению к великому писателю. Нечаева осуждают в ней за разрешение "кощунства" - выставки, посвященной "дьяволу Льву Толстому".

Фонд 1005, опись 1 -в основном материалы С. Д. Нечаева с 1818 по 1860 год. Но часть этой описи составляют также документы Ю. С. Нечаева-Мальцева. Здесь как служебные бумаги, так и бумаги личного характера. В 1891-1893 годах Ю. С. Нечаев - Мальцов был уполномоченным особого комитета по продовольственному делу и участвовал в оказании помощи голодающим в Казанской губернии. Эту деятельность отражают единицы хранения 188-193, 195-202. Дальнейшие номера описи содержат деловую и семейную переписку Ю. С и Д. С. Нечаевых, а также деловые бумаги различного содержания, принадлежащие Ю. С. и Д. С. Нечаевым.

Ф.1005, опись 1,№№2-187 - документы С. Д. Нечаева. Среди них - те, которые позволяют восстановить важнейшие факты жизни и деятельности безвестного декабриста. В апреле 1811 года "определен для переводов к рижскому военному губернатору, генералу Лобанову Ростовскому; 23 января 1812 г. именным указом произведен в переводчики и того же года использован был помянутым генералом от инфантерии по делам формирования разных войск во Владимире и Арзамасе /ед. хр.№24/. Несмотря на "похвальное поведение и ревностную службу" по делам формирования войск, Нечаев был уволен в связи с состоянием здоровья /ед. хр.№22/. Дальнейшие документы отражают службу Нечаева в качестве директора училищ Тульской губернии, когда он зарекомендовал себя как ревностный сторонник образования и просвещения /ед. хр.№№23-26/ и затем его чиновничью службу в Москве в 1824-1826 годах /ед. хр.№№27-28/.

В восстании 14 декабря 1825 года Нечаев участия не принимал, находясь в то время в Москве. В этом одна из причин того, что он не подвергся серьезным правительственным репрессиям. Но он долго находился под полицейским надзором, а его командировка в 1826 -1827 годах в Пермскую губернию очень походила на ссылку.

Документы об Уральской командировке - в основном в единицах хранения 29-95, а также в переписке Нечаева с разными лицами /ед. хр.№№ 111-113,116,122-123,134,143,145,156-157,163-164,170,178/.' Нечаеву было дано поручение изучить существовавшие на Урале раскольничьи секты.

Заслуживают внимания специалистов по истории религии и атеизму планы исследования о расколах и другие материалы о раскольниках, собранные Нечаевым. Небольшая часть их была опубликована /"Братское слово", 1893, тт.1-11/. Фольклористов должны заинтересовать фольклорные записи Нечаева и В. П. Клюквина /ед. хр.№№59,78/, историко-статистические материалы об уральских горных заводах, собранные Нечаевым, о выплавке чугуна, железа, меди, о количестве людей, занятых на производстве, об условиях их труда и т. п. /1826, ед. хр.№№83-95/. Не возбудив против Нечаева следственного дела и посылая его на Урал, правительство не было уверено в его политической "благонадежности". Сразу же по приезду адресованный ему пакет доставляют для перлюстрации губернатору Тюфяеву, и Нечаев выражает свое негодование по поводу "неисправной работы почты" пермскому почтмейстеру, видя - или делая вид, что видит - в происшедшем просто досадное недоразумение /ед. хр.№108 /.

О том, что во время своей уральской поездки Нечаев был склонен высказывать прогрессивные и вольнолюбивые мысли, свидетельствует то обстоятельство, что местные жители неоднократно обращались к нему с жалобами на произвол местного начальства. Таковы письма Петра Красикова о бесчеловечности губернатора Тюфяева. "Избавьте Пермь от сего мучителя и губителя, со вздохом отблагодарим Бога и вас ", - пишет Красиков. Ему вторит В. П. Клюквин, уверенный, что в Нечаеве он встретит сочувствие, и сразу проникнувшийся к нему симпатией /ед. хр.145, дд.3,5,6/.

Жуткая история издевательств над людьми сообщается в письме другого пермского корреспондента Нечаева. С натуралистическими подробностями, просто страшными, он рассказывает о трупе женщины, доставленном в анатомический театр. Следствие пришло к выводу, что она замерзла, угорев в своей избе. Автор письма обрушивается на "хищного волка" Тюфяева, делает вывод о пытках и издевательствах, которым была подвергнута покойная и возмущается тем, что полиция замяла дело /ед. хр. №178, лл.4-5/2.

По отношению к Нечаеву губернатор К. Я. Тюфяев вел себя не хуже и не лучше, чем по отношению к другим чиновникам, а такими возможностями чтобы "избавить Пермь от сего мучителя" Нечаев не обладал. Напротив, ему не раз пришлось обороняться от нападок губернатора, как человеку неблагонадежному, на которого поступил донос.06 этом идет речь в черновиках писем Нечаева к К. Я. Тюфяеву 1826,1827 и 1832 года /ед. хр.№№ 95,113,49/.

Неясные слухи о путешествии Нечаева, давшие повод доносам, имели под собой основание: он занимался не только порученным ему делом, но и делами, не имевшими отношения к служебным обязанностям. Он "объехал почти все города" Пермской губернии и в том числе побывал в Ирбите, куда ему совсем не нужно было заезжать по делам службы, "обсмотрел главнейшие заводы", объясняя свои поступки простой любознательностью /ед. хр.№95, л.1/. Конечно, он не сообщил своему начальнику ни о свидании с декабристом М. И. Пущинным, ни о том, что поездку по горным заводам совершал вместе с ним. Глухие упоминания об этом имеются в записках Пущина' и в записках самого Нечаева /не опубликованных/. В последних читаем: "Заговорщик Степан. - Свидание с М. Пущиным. - Муравьев в Верхнеудинске" /ед. хр.№5, л.22, запись от 31. ХП.1826/.

Итак, встреча с декабристом М. Пущиным, от которого Нечаев узнает, что другой декабрист вВерхнеудинске. Поездка вместе с Пущиным, преследовавшая неизвестную цель. Все это не так уж безобидно, как Нечаев стремится показать Тюфяеву.

В этой уральской поездке многое неясно, многое сознательно зашифровано самим Нечаевым. Вполне возможно, что, находясь в Ирбите /куда как уже упоминалось, он не должен был заезжать /, он узнал о готовившемся там противоправительственном заговоре / одном из многочисленных откликов на восстание декабристов в глухой провинции/. Может быть, он был - как и М. Пущин -как-то связан с участниками этого заговора. Во всяком случае, 18 апреля 1832 года ему пришлось писать по этому поводу объяснительную записку, где свою поездку в Ирбит он мотивировал просто "любопытством осмотреть тамошний гостиный двор и богатую соборную церковь". Что касается каких-то переговоров с неизвестным купцом или мещанином, о которых властям было известно и отрицать которые не имело смысла, то Нечаев объясняет их как попытку граждан Ирбита подать ему бумагу /прошение/: "Граждане просили в оной /сколько помню/ каких-то привилегий по доходам от тамошней ярмонки за оказанные предками их заслуги во время Пугачева. Ничего более я не слыхал от сего человека"2. В этой объяснительной записке Нечаев начисто отрицал, что когда-либо слышал о каком-либо заговоре на Урале. "Заговорщик Степан" уже боялся, что его постигнет участь прежних товарищей. Служебная деятельность Нечаева, после 1826 года представляет для нас меньший интерес. Да и отражена она в архивном фонде 1005, оп.1 в немногих документах /ед. хр.№№ 1,6,39-45,51,97, а также некоторых материалах переписки/.

Литературная деятельность Нечаева, что особенно важно отметить, в фонде 1005, оп.1 совершенно не представлена, хотя Нечаев был известен современникам именно как поэт и прозаик, хотя он печатался почти во всех журналах 10-х -20-х гг. Х1Х в. Можно назвать только речь "Мысли о выборе предметов в изящных искусствах вообще", произнесенную на заседании Общества любителей российской словесности при Московском университете в 1820 году /ед. хр.№96/. -единственное из произведений этого довольно плодовитого писателя, очевидно, бережно сохраненное как память о юности, в то время как прочие произведения были уничтожены после восстания 14 декабря. Вообще большинство документов архивного фонда 1005 носит официальный характер, в том числе и многие письма.

Литературная деятельность Нечаева не отражена даже в ряде писем людей, имевших отношение к литературе /М. И. Макарова - ед. хр.№147, А. П. Башуцкого /ед. хр.№125/, А. А. Писарева /ед. хр.159/. Письма М. А. Дмитриева К. С. Нечаеву /1824-1848, ед. хр.№135/ в некоторой мере отражают литературную деятельность Нечаева. Три из них, относящиеся к 1824-1825 годам, -единственные в этом архиве из серьезной переписки периода накануне восстания декабристов. Как и по отношению к произведениям Нечаева, сразу возникает вопрос о судьбе прочей его до декабрьской корреспонденции и предположение о том, что она была уничтожена за исключением нескольких более невинных образцов. Письма М. Дмитриева, не содержат ничего криминального, за исключением двух, не помеченных определенными датами /ед. хр.№135, лл.15-16/. В них содержатся указания на то, что Нечаев имел постоянную и прочную связь с "Полярной звездой" Рылеева и Бестужева, для которой собирал материалы в Москве. Дмитриев рассчитывал опубликовать в ней свои стихи и обратился к Нечаеву.

Между прочим, Нечаев был другом не только Рылеева и Бестужева, но и ряда других декабристов - В. Кюхельбекера, П. Черевина, А. Якубовича и др. Однако, в обширном фонде 1005 нет переписки с перечисленными лицами. Этот фонд был, по-видимому, тщательно проверен самим С. Д. Нечаевым, изъявшем всё мало-мальски "подозрительное". Осталось лишь немногое.

Очень обширны разделы фонда 1005 оп.1, заключающие в себе переписку Нечаева с его знакомыми и родственниками. Здесь как письма к нему, так и черновики и копии его писем к разным лицам, относящиеся к 30-м-50-м годам /ед. хр.№№110-121/. Среди них - большинство деловых писем, адресованных или написанных людьми, находившимися с Нечаевым в не очень близких отношениях, среди них - писатели, общественные деятели. Из наиболее известных корреспондентов назову

Ф. Н. Глинку, М. А. Дмитриева, И. Калайдовича.

Есть также родственники Нечаева и лица, находившиеся с ним в свойстве - Мальцевы, Мещерские. Следует отметить переписку С. Д. Нечаева с Ф. Н. Глинкой /1852.№№ 105 и 131/. Ф. Н. Глинка очень плодовитый литератор, общественный деятель, прошедший за свою долгую жизнь трудный путь от декабристских взглядов до консервативных воззрений. Глинка и Нечаев познакомились еще в конце 1810-х годов на заседаниях Общества любителей российской словесности при Московском университете. Оба были членами декабристского Союза благоденствия, а Ф. Н. Глинка одним из его учредителей и руководителей его филиалов. Они печатались в одних и тех же изданиях. Их объединяло также увлечение педагогикой, историей и другими науками. Знакомство Нечаева и Глинки не прерывалось и в дальнейшем. К сожалению, до нас дошли только их письма более позднего периода -1842-1852 годов, хранящиеся в ЦГИАЛ СССР и ЦГАЛИ. Многие из писем представляют собой краткие дружеские записки; другие посвящены волновавшим обеих проблемам литературы и науки. В переписке чувствуется глубокое уважение, которое Нечаев сохранил к другу. Переписка их важна не только для раскрытия личности Нечаева, она обогащает наше представление и о личности и интересах Глинки и об его творчестве. В письмах за 1852 год /ЦГИА СССР, ф.1005, оп.5, ед. хр.№105,№№1-7/ много говорится об астрономии и метеорологии. В письме Ф. Н. Глинки от 19 мая 1852 /ед. хр.№131/ приводится текст неизвестного литературоведам стихотворения Глинки "Великолепный и огнистый..."

Заслуживают внимания письма родственников С. Д. Нечаева и лиц, находившихся с ним в свойстве, потому что в этих письмах не только вырисовывается облик самого Нечаева, но и некоторые детали жизни и деятельности его знаменитых современников. Степан Дмитриевич Нечаев был женат на Софье Сергеевне Мальцовой, племяннице Ивана Акимовича Мальцова', сестре Ивана Сергеевича Мальцова и дочери Сергея Акимовича Мальцова и Анны Сергеевны Мальцовой, урожденной Мещерской. Екатерина Николаевна Карамзина, дочь писателя, была замужем за П. И. Мещерским. Сестра С. Д. Нечаева, Феодосия Дмитриевна, была замужем за Степаном Петровичем Жихаревым, участником декабристского движения, другом Грибоедова, автором известных "Записок современника". Таким образом, Нечаев находился в свойстве с Мальцовыми, Мещерскими, Карамзиными, Жихаревыми.

Иван Сергеевич Мальцов /1807-1880/, Мальцов-Тегеранский, как его прозвали родственники, был одним из "архивных юношей" и друзей А. С. Пушкина, членом кружка любомудров, поэтом и сотрудником "Московского вестника". Затем в качестве секретаря русской миссии он принимал участие в памятном посольстве в Персию, которое окончилось трагической гибелью Грибоедова и его спутников. Мальцов был единственным оставшимся в живых после расправы персов с русским посольством.

Отношения между Нечаевым и И. С. Мальцовым были сложными и запутанными, но не прерывались до самой смерти первого. Между ними была обширная переписка, сохранившаяся в ЦГИА СССР /ф.1005, оп.1,№149 -письма И. С. Мальцова к С. Д. Нечаеву за 1828-1860 гг. /Многие из писем Мальцова написаны шутливым тоном, даже несколько неприятным; в других серьезный, деловой язык. Многие - о семейных делах, об общих знакомых и родственниках, о болезни и смерти жены Нечаева и брата И. С. Мальцова - Сергея Сергеевича, о сыне Нечаева Юрии, о предполагающейся поездке Нечаева за границу и т. п. Немало писем делового характера - о сахароварении, которым решил заняться Нечаев, о пожаре на мальцовской бумагопрядильной фабрике и т. д. Немалый интерес представляет письмо, в котором Мальцов поздравляет Нечаева с торжественным воздвижением памятника на Куликовом поле /от.21 сент. 1849г., л.107/./Отметим, что Нечаев был инициатором осуществления этого важного дела/. И особенно письма Мальцова, относящиеся к периоду миссии в Персию /письма 1828-1829 гг., особенно лл. 1-5/.

16 августа 1828 года из Тифлиса Мальцов сообщает о предстоящей свадьбе"... А. С. Грибоедов женится на княгине Чавчавадзе и молодую жену везет в Персию пять дней после свадьбы... "/л. 1/. В письме от 30 ноября 1828 года из Табриза /лл. З-4/ чувствуется тоска по родине. Мальцов философствует, высказывает мысли о бренности жизни... Затем с грустной иронией сообщает о том, что русское посольство направляется в Тегеран: "Мы едем завтра в Тегеран, предстать перед лице прибежища целого мира..."/я.4/. После краткого перерыва в переписке - сообщение о только что развившейся буре, предчувствие которой заметно было в предшествующем письме:

Тифлис, 10 мая 1829."Любезный Нечаев, ты счастлив, дай бог, чтобы продолжилось твое счастье. Может быть, прижимаешь ты теперь к груди своей милого сына, - а я влачу осиротевшую главу свою под чуждым небом. Каких ужасов я был свидетелем в Персии! - истинно мои похождения могли бы послужить материалом Шпицу (Шпису - с. м.) для какого-нибудь ужасного романа, а Шекспиру для кровопролитной драмы. - Думал я, наконец, отдохнуть в тесном семейственном кругу с вами, друзья мои, - но судьба решила иначе, и я следую за знаменами графа Эриванского в Анатолию. - Сестра желает мне покоя, но одна только смерть есть покой - скоро, может быть, достигну, сей цели, повенчавшись о турецкою пулею "/л.5/.

Здесь - не только воспоминания о пережитых ужасах и горечь по поводу гибели Грибоедова и его спутников, но и угрызения совести, сознание, что сам мог бы вести себя как-то иначе. Да, на подвиг Мальцов не был способен. Но что мог сделать этот юноша, когда разъярённая толпа бросилась на русское посольство?

О Грибоедове упоминается также в письме к С. Д. Нечаеву В. И. Мальцова от 3 окт.1828 /ед. хр.-№151, л.11/ и в письмах И. А. Мальцова /ед. хр.№148/. В письме последнего к С. Д. Нечаеву от 27 марта 1829 года упоминается о смерти Грибоедова /ед. хр.,№148/.

Вот отрывок из письма: "любезнейший друг Степан Дмитриевич, бог неисповедимыми судьбами спас нашего секретаря по беспредельной своей милости; дошедшая ужасная весть о несчастном Грибоедове в то же время известила нас о сохранении Вани, я душевно сожалею о покойнике, с которым проведенные десять дней в Крыму возродили навсегда к нему в душе моей уважение. Да нисходит он / в/ царство небесное "/л. 6/.

Отмечу далее документы, принадлежащие Жихаревым /оп.1, ед. хр.№ 137./ В описи как письмо к С. Д. Нечаеву, так и ведомость экзаменов его детей, числящиеся под этим номером, приписаны Платону Степановичу Жихареву. Обе бумаги не подписаны. Но то обстоятельство, что написаны они разными почерками, а письмо к С. Д. Нечаеву снабжено пометой его современника "С. Жихарев" дает основание считать, что это письмо принадлежит Степану Петровичу Жихареву, участнику декабристского движения, другу А. С. Грибоедова, мужу сестры С. Д. Нечаева. Письмо раскрывает некоторые черты личности С. П. Жихарева.

Ряд документов ЦГИА, хотя и с недостаточной полнотой, характеризует общественные интересы и общественную деятельность Нечаева. Более ранние годы здесь, как и в других случаях, представлены разрозненными материалами, это, прежде всего, те, что относятся к событиям Отечественной войны 1812 года/ф.1005, оп. 1, ед. хр.13и 15/. Из них надо отметить находящееся среди афишек Ростопчина послание Кутузова от 21 августа 1812 года. В нем главнокомандующий просит Ростопчина успокаивать население, говоря, что армия русская еще не ослаблена, и поднимать его дух. Обращение заканчивается словами: "Прошу, ваше сиятельство, уверять всех московских жителей моими сединами, что еще не было ни одного сражения с передовыми войсками, где бы наши не одерживали поверхности, а что не доходило до главного сражения, то сие зависело от нас главнокомандующих".

Отдельные документы характеризуют интерес Нечаева к вопросам уничтожения рабовладения, введения конституции и другим проблемам-ф.1005, оп.1, ед. хр.№№17,18. и др. Они, как и более поздние материалы о благотворительной деятельности Нечаева /ед. хр.№№99-102/ отражают близость взглядов последнего к программе Союза благоденствия. Материалы о культурно- просветительной деятельности Нечаева в Тульской и Рязанской губерниях в этом фонде представлены слабо; можно назвать только несколько относящихся к концу 50-х годов /ед. хр.№№98 и 115/. Шире представлены материалы, отражающие многосторонние интересы Нечаева в области наук и сельского хозяйства. Особенно последнего /различные дипломы, письма, грамоты за семена, представленные на выставки и т. п. /ф.1005, оп.1, ед. хр.№№9,103,118, 153 и др./ Нечаев был членом Общества сельского хозяйства, занимался вопросами скотоводства, сахароварения, полеводства, подписывался на Земледельческий журнал, был большим другом В. Ф. Одоевского, сочетавшего литературные интересы с научными.

Некоторые документы архивов С. Д. Нечаева хранятся в других фондах ЦГИА СССР. Это материалы, связанные с периодом его службы в синоде /ф.796, дела за 1833-1836 годы, описи 114-1 17, 600-700 единиц хранения/. Далее, это разрозненные бумаги, отдельных фондов, содержащие материал о Нечаеве /например, в фонде 376, оп.1, 1820-1833, ед. хр.№36774, л.60- о тульской школе Нечаева/. В фонде /1101, оп.2 /"Документы личного происхождения, не составляющие отдельных фондов"/обращает на себя внимание ед. хр.№314, под названием: "Письма Андрея и Александра Ник. Муравьевых, гр. М. С. Воронцова, Е. Воронцова-Вельяминова, И. С. Веселовского и И. М. Бодянского Степану Дмитриевичу /фамилия не установлена/". 1828-1848, копии начала XX века. Эти письма адресованы были, несомненно, С. Д. Нечаеву, копии делались для публикации. Коллекция представляет собой часть той, что принадлежала Д. С. Нечаеву. В "Русском архиве" были напечатаны некоторые из этих писем /не полностью/: "Русский архив")1893, кн.2, вып.5, стр.135-160/. Письма Муравьевых относятся к 1831-1839 годам, копии сделаны в 1906 году. Не опубликовано письмо Андрея Муравьева к Нечаеву от 18 августа 1835 года, представляющее интерес для биографии декабриста Александра Николаевича Муравьева /л. 16/. Письма Александра Муравьева к Нечаеву опубликованы с сокращениями, а письма от 23 декабря 1833 г. /из Тобольска/ и от 19 августа 1835 г./из с. Ботова Волоколамского уезда Московской губернии /лл.21-22/ не опубликованы. Не опубликовано также письмо без подписи из того же с. Ботова, относящееся к 7 августа 1839 года и принадлежащее тому же Александру Муравьеву.

С декабристом Александром Муравьевым Нечаев познакомился в 20 годах. История их взаимоотношений сложна. Брат декабриста Андрей Муравьев сыграл, не слишком красивую роль в истории увольнения Нечаева из Синода в 1836 году. Но это не помешало Нечаеву остаться другом Александра Муравьева в 30-х годах, что явствует из их обширной переписки, опубликованные материалы которой были проанализированы в работе С. Я. Штрайха.' К сожалению, письма Муравьева характеризуют его далеко не с лучшей стороны. В молодости один из участников и активных деятелей декабристского движения, участник и один из организаторов общества "Чока", "Священной артели", "Союза спасения", и "Союза благоденствия", он под влиянием пережитого утратил прежнюю энергию и волю к борьбе, смирился с обстоятельствами. Нечаев отнесся к Александру Муравьеву с большим участием, что отметил даже враждебно к нему настроенный Андрей Муравьев. Симпатия к Нечаеву чувствуется в письмах Александра Муравьева. Вот отрывок из датированного 7 августа 1839:"Прошу меня подробно о себе уведомить, сердцу моему отрадно будет войти опять в искренние сношения с таким лицом, /как/ с вами, почтеннейший Степан Дмитриевич, которого я привык любить и уважать..." /ф.1101, оп.2, ед. хр.314, л.23/.

Материалы переписки Муравьевых, предоставлявшие большой интерес для характеристики русской общественной жизни, должны быть изданы полностью.

Обследование фондов ЦГИА СССР убеждает нас в том, что именно в этом архивохранилище находятся наиболее значительные материалы нечаевских архивов, хотя, повторяю, большинство из них имеет официальный характер.

В других архивохранилищах находим разрозненные, хотя и очень интересные, документы из фондов разных лиц: М. П. Погодина, Ф. Н. Глинки, В. Ф. Одоевского и других, также из фонда "Русской старины", из канцелярских документов областных архивов и., наконец, из фонда советского писателя В. Д. Ряховского. В рукописном отделе Ленинградской государственной публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина находятся письма Нечаева к М. Н. Загоскину /б. д., ф. Загоскина М. Н., ф.291, ед. хр. №117/, к А. А. Закревскому /ф. Ф. Я. Корнилова, ф.№379, ед. хр.№165/, к О. С. Одоевской /1824, ф. В. Ф. Одоевского, ф.539, оп.2, ед. хр. 1358/ и, наконец, к В. Ф. Одоевекому, а также письмо В. Ф. Одоевского к С. Д. Нечаеву/. Переписка С. Д. Нечаева с Одоевским представляет наибольший интерес. Она представлена следующими единицами хранения: письмо Одоевского к Нечаеву - ф.539, оп.2, №135 /от 23 марта 1824/; письма Нечаева к Одоевскому - там же,№1216, за 1832 и б. д., среди "Писем неустановленных лиц", лл.13-14,49 / и "Письма и записки к В. Ф. Одоевскому" /1839-1843, там же, №804,21 лист/.

Переписка с Одоевским - одно из ярких доказательств того, что и в более поздние годы бывший декабрист Нечаев не порвал с вольнолюбивыми и прогрессивными устремлениями молодости и что он сохранил связи с прогрессивными деятелями культуры. Отношения между Нечаевым и Одоевским - тёплые, дружеские. Их объединяют не только литературные интересы. Для России XIX века еще характерен энциклопедизм, только XX век становится веком узкой специализации. Как и его современник, Одоевский, Нечаев серьёзно интересовался вопросами сельского хозяйства, астрономии, метеорологии и другими научными проблемами. Нечаев еще с 1824 года был членом Московского общества сельского хозяйства, вел переписку с издателем "Земледельческого журнала" С. А. Масловым, занимался /как уже упоминалось/ растениеводством, сахароварением и овцеводством, принимал участие в сельскохозяйственных выставках. Был также членом Московского общества испытателей природы2. В 1843 году Одоевский выпустил первый номер журнала "Сельское чтение", в котором печатались популярные статьи по вопросам сельского хозяйства, медицины, техники, астрономии. Нечаев, как это явствует из его письма от 12 мая 1842 года, был в курсе подготовки этого издания и горячо им интересовался /ф.539, оп.2, ед. хр.804, лл. 10-II/. Об увлечении Нечаева техникой можно судить по его письму к тому же адресату от 25 мая 1843 года, где есть строки о каких-то технических усовершенствованиях, заслуживающих внимания специалистов: "Между тем один ученый человек, доктор Яснопольский, собрался в Петербург и просил меня о письмах рекомендательных. У него есть проект о замене господствующих в механике паров другими менее опасными средствами. Благоволите удостоить его вашего знакомства и участия как постоянный любитель глубоких и полезных идей" /ед. хр.№804, лл. 12-13/.

Не о русском ли проекте дизельного мотора задолго до изобретения Дизеля идёт здесь речь? Этот вопрос требует специального изучения.

Одоевский и Нечаев занимались метеорологией и астрономией, о чем имеются неоднократны упоминания в их переписке /№804, лл.12-13/ и в других источниках, в частности, в письмах к Соболевскому, о которых пойдет речь ниже. И конечно, в обмене мыслей этих двух литераторов и деятелей культуры важнейшую роль играли вопросы литературы и искусства. Для изучения литературной деятельности Нечаева особенно важны документы о нем в литературных архивах Ленинграда и Москвы - ИРЛИ и ЦГАЛИ. В ИРЛИ, кроме малоинтересных писем Нечаева к П. Н. Безобразову /1828,10.068. L Х 6.19/и В. Г. Теплякову /1839,9238. LII 675/, находятся два письма Нечаева к А. А. Бестужеву /1825,9290. L III б60/. опубликованные В. Е. Якушкиным в "Русской старине" /1888, т.60, стр.592-593 и 1889, т.61, февр., стр.319-320/. Письма ценны как для характеристики Нечаева, так и для характеристики декабриста А. А. Бестужева и вообще общественного движения декабристской поры.

С Александром Александровичем Бестужевым Нечаев познакомился в 1823 году, когда Бестужев приезжал в Москву. И. М. Снегирев в своем дневнике так излагает обстоятельства встречи с обоими поэтами 24 февраля 1823 года: "был у В. Н. Сандунова, где при П. И. Кутузове читал свою пьесу о луб. картинках, слышал их похвалы и замечания, ее же читал и в обществе Л. Р. С. /.../там познакомился с Александр/ом/ Бестужевым; пил вместе с ним чай у С. Д. Нечаева и ужинал"1. Запись от 26 февраля 1823 года.

"Накануне сего дня был с Бестужевым, Нечаевым и К. Калайдовичем в патриаршей ризнице"/стр.5/. Переписка Нечаева и Бестужева красноречиво говорит об их взаимной симпатии. "Где ты, милый? Что с тобою? Безутешная твоя Людмила посылает тебе два письма, сейчас полученные. Одно из них должно быть от Рылеева, которого ты давно прижал к ретивому... Я знаю, что ты ко мне писать не соберешься. По крайней мере, когда решишься опять побывать в Москве, вспомни, что у меня найдется для тебя всегда небольшая комната и трубка табаку. О дружбе моей говорить не люблю. Догадливый поймет и сам, а кто не разгадает, счастливый ему путь, писал Нечаев 25 мая 1825 года. В Москве Бестужев остановился у гостеприимного и хлебосольного Нечаева. Беседы на литературные темы сменялись веселыми вечеринками. В записках Бестужева сохранились строки: "Был до 2-х часов в архиве. Потом у Нечаева. Славно и весело".

О дружбе обоих литераторов сохранились сведения в переписке А. А. Бестужева с Н. А. Полевым, в письмах Нечаева, в других эпизодах записок Снегирева.

Известно, что во второй свой приезд в Москву - в апреле 1825 года - А. А. Бестужев, выступил в роли эмиссара "северян". Он встречался в Москве с И. И. Пущиным, сделал попытку принять в тайное общество П. А. Вяземского. В мае-июне он встречался и с А. И. Якубовичем. Естественно считать, что и с Нечаевым своим близким другом, он вел переговоры о делах Северного общества. Но вступил ли в него Нечаев, или же нет - как и Вяземский - неизвестно. С "полярными друзьями" - друзьями из "Полярной звезды", литераторами петербуржцами, петербургскими декабристами - Нечаев был связан не только дружескими, но и деловыми отношениями: в его обязанности входило собирать в Москве материалы для "Полярной звезды" и "Звездочки". 5 сентября 1823 года Бестужев писал П. А. Вяземскому: "Если увидите Ст. Нечаева, сделайте одолжение, напомните ему о обещании собрать для нас у московских стихотворцев статьи". Произведения московских декабристов, не пропускавшиеся петербургской цензурой, печатались при содействии Нечаева в Москве. В частности-рылеевский "Войнаровский". Это явствует из письма К. Ф. Рылеева к П. А. Вяземскому от 20 февраля 1825 года: "Не пропущенных цензурою "Дум" не жалею, но боюсь за "Войнаровского":

из письма Нечаева вижу, что цензура опять в раздумье".

Об отношениях между Нечаевым и Рылеевым можно только догадываться. Тем тяжелее для нас утрата переписки между ними. Очевидно, они не были на ты, но всё же их связывали не только близкие интересы и деловые отношения, но и обоюдная симпатия и уважение. В переписке Рылеева и А. А. Бестужева упоминается о Нечаеве как о лице, хорошо знакомым им обоим. Бестужев и был связующим звеном между Рылеевым и Нечаевым. Некоторые нечаевские материалы встречаются также в московских архивах -ЦГАОР, ЦГАЛИ, ГБЛ, ЦГАДА, ЦГАМ, ЦГАОР. Очень важен следующий документ: донесение жандармского генерала Волкова шефу жандармов Бенкендорфу /1827/, в котором говорится о тайной полицейской слежке за Нечаевым как бывшим членом Союза Благоденствия /ф.109, оп. З, Ед. хр. №1191, л.30-30 об./ Текст донесения приводится в моей статье "Безвестные декабристы", которая напечатана в "Исторических записках" Института истории СССР. (1975).

Менее интересны документы переписки Нечаева с разными лицами /ГБЛ, ф.406, ф. Каменецких, к.2, ед. хр.13; там же, ф.219, к.57, ед. хр.№40; там же, ф.226, к.2, ед. хр.№8, л. ЗЗ. Из переписки с разными лицами следует выделить только материалы фонда историка М. П. Погодина, характеризующие исторические интересы С. Д. Нечаева /ГБЛ, ф. М. П. Погодина, ф. 231оп. II., к. 22, ед. хр. №25; там же, к.47, ед. хр. №70; там же, к.22, ед. хр.№23, №24/. В ГБЛ находится и солидная историческая работа С. Д. Нечаева - "Историческое обозрение Куликова поля" /в приложении к письмам тульского губернатора В. Ф. Васильева к А. Н. Оленину, ф.3620, к. З-а, ед. хр.№№1-3.

В каталоге рукописного отдела ГБЛ ошибочно числится как произведение Нечаева Сергея Геннадьевича/.

Переписка Нечаева с Погодиным доказывает широту и разносторонность их интересов. С Погодиным Нечаев познакомился в Обществах любителей российской словесности при Московском университете и Истории и древностей российских. Письма Нечаева к Погодину за 1829-1860 годы и находятся в рукописном отделе ГБЛ. Многие из них посвящены тем археологическим находкам, которые были сделаны Нечаевым в Бронницком уезде, в Рязанской губернии и особенно - на Куликовом поле', где находилась деревенька, принадлежавшая Нечаеву /это была одна из причин обращения последнего к статьям об историческом Мамаевом побоище/. В других письмах говорится о деятельности Общества истории и древностей российских. Темой обсуждения становятся также литературные проблемы. Нечаев выражает радость по поводу известия о возрождении ОЛРС, но категорически отказывается от предложения Погодина стать его президентом2 ссылаясь на возраст и болезни. Нередко в переписке говорится также о распространении Нечаевым подписки на журнал "Москвитянин", о произведениях и письмах Нечаева, которые присылались Погодину3 а также о других литературных вопросах. То обстоятельство, что Нечаев одобрил направление Погодинского "Москвитянина", вовсе не свидетельствует о его равнодушии к современной литературе. Так, в письме к Погодину от 15 января 1854 года Нечаев "усердно благодарит" адресата за продолжение "Мертвых душ".4 А 1 января 1844 года сетует на то, что сам Погодин совершенно забросил художественное творчество: "Я так любил ваши произведения, ознаменованные особенною печатию - народности, истинности и естественности. Не будет ли в этом отношении наставший год благоприятнее минувшего?.. Дай бог!"5 Своими повестями Погодин действительно внес вклад в развитие натуральной школы, и внимание к ней Нечаева доказывает, что и он не был чужд новых веяний в литературе.

Отношения между обоими корреспондентами не были особенно близкими, хотя они были соседями и неоднократно обменивались визитами /оба жили на Девичьем поле в Москве/. Письма Нечаева к Погодину-вежливые, часто делового характера - никогда не бывают фамильярно-дружескими.

В Центральном государственном архиве литературы и искусства /ЦГАЛИ/ хранится фонд поэта и библиографа С. А. Соболевского, в составе которого есть многочисленные письма С. Д. Нечаева и его родственников /ф.450, оп.1, ед. хр.№№7,10, 15 - до 300 листов/ и фонд П. И. Бартенева, где находятся письма. С. А. Соболевского к С. Д. Нечаеву /ф.46, оп.7, №2/, стихотворения Соболевского, посвященные ему же /ф.46, оп.7, ед. хр.№3 / и разрозненные произведения Нечаева /ф.46, оп.7, ед. хр.№1 и оп.8, ед. хр.42/

Любопытно сравнить письма к Соболевскому двух людей, двух родственников Нечаева и И. С. Мальцова. В первых - вырисовывается облик человека, несмотря на болезнь, преданного литературе и науке, интересующегося всем, что происходит в России и за рубежом, одушевленного высокими идеями. В письмах же Мальцова - облик человека, больше всего интересующегося собственной персоной и ростом своих доходов. Завод, предприятия, "товарищества", технические усовершенствования для получения наибольшей выгоды - вот все, что интересует бывшего поэта. Ни слова о литературе, культуре, общественной жизни. Предприниматель, делец. Такой человек не был способен на подвиг, и история его спасения во время нападения на русской посольство в Тегеране становится понятной и объяснимой. Гениальный Грибоедов погиб. Мальцов остался жить, чтобы скопить колоссальное состояние.

Нечаевские материалы есть в ЦГАЛИ так же в фонде советского писателя В. Д. Ряховского. Данковчанин по происхождению, он обратился к историческому прошлому родного края и собрал автографы и авторизованные копии ряда произведений Нечаева, относящиеся к 1824 году: стихотворения "Колосок"/опубликованного в "Сыне отечества в 1821 году/, отрывка из неизвестной неопубликованной пьесы, стихотворения "Воспоминания" /также опубликовано - в "Полярной звезде"; в ЦГАЛИ обозначено как произведение неизвестного автора/ и, наконец, нескольких листов "Мыслей и замечаний"/ печатавшихся в различных журналах 10-х -20-хгг XIX века /. Перечисленные произведения находятся в фонде 422, оп.2, ед. хр. №219,222. Несмотря на их небольшой объем /11 и 8 листов/ это наиболее крупная в наших архивах коллекция текстов произведений Нечаева, писателя и поэта довольно плодовитого, 10-х -20-х годах печатавшегося чуть ли не во всех журналах и альманахах. Местопребывание автографов других произведений неизвестно, вернее всего, что они безвозвратно утрачены.

Последнее, что нужно отметить из нечаевских материалов ЦГАЛИ - письма С. Д. Нечаева к Ф. Н. Глинке /1842-1852, ф. Ф. Н. Глинки, ф.141, оп.1, ед. хр.№342, 6 листов/. Их содержание может служить дополнением к сказанному выше относительно переписки названных лиц. О С. Д. Нечаеве говорится также в некоторых документах областных архивов Тулы, Рязани, Липецка, Ярославля. В Тульском областном государственном архиве /ГАТО/ имеются некоторые материалы, отражающие педагогическую деятельность Нечаева в духе распространенного среди декабристов ланкастерского метода /метода взаимного обучения/- ГАТО, ф.90, оп.1, ед. хр. №1137/714/,1822,4 листа. Есть в архиве и некоторые документы о Нечаевых-ф.39, оп.2, ед. хр. 1586, л. 157. В Рязани в документальных материалах дворянского депутатского собрания имеется дело Нечаевых за 1793-4898 годы /ФР-98, оп.1-36, св.52, д.35, 1793-1898/. Сведения о Нечаеве-педагоге есть в фонде директора народных училищ Рязанской губернии /1815-1816, ф.539, оп.1-69, св. З, №5.

Обзор нечаевских архивов приводит к следующим выводам. Во-первых, неизвестно местонахождение его рукописей, относящихся к вопросам педагогики, и ланкастерских таблиц. Затем - рукописей его художественных произведений, которые, конечно, представляю интерес для литературоведения хотя его и нельзя сравнить по масштабам дарования с Жуковским или Лермонтовым, но в свое время произведения его ценились многими.

Во-вторых, неизвестно местонахождение значительной части его переписки. Частично материалы нечаевских архивов, принадлежащие Д. С. Нечаеву и Ю. С. Нечаеву - Мальцову, были опубликованы в конце прошлого и начале XX века в "Русском архиве", "Старине и новизне", "Русской старине", "Братском слове", "Христианском чтении". Среди этих публикаций есть такие значение которых трудно переоценить. Это публикация С. Г. Рункевичем двух писем А. С. Пушкина к С. Д. Нечаеву /"Христианское чтение", 1896, т. СС1, ч. 1, вып. 1, янв. - февр., стр. 154; "Странник", 1896,№2, стр.327-328; "Из церковно-общественной жизни / второй четверти нашего столетия. СПб., 1896, стр.37/. В собраниях сочинений Пушкина эти письма приводятся по тексту, данному Рункевичем; местонахождение автографов неизвестно. Анализируя сохранившуюся переписку Нечаева, приходишь к выводу, что почти все, относящиеся к 10-м -20-м годам, отсутствует, за немногими исключениями, в то время как переписка поздних лет представлена полно и разносторонне. Сохранились случайные, разрозненные документы 10-х-20-х годах.

Где остальное? Погибло безвозвратно, уничтожено вместе с тысячами других бумаг, сожженных в московских каминах после восстания декабристов? Или кое-что еще можно найти?

К сожалению, самая ценная часть нечаевских архивов, по-видимому, утрачена безвозвратно. Это переписка с К. Ф. Рылеевым, с А. А. Бестужевым /из последней известно лишь два письма, о которых упоминалось выше /. Это письма и записки Жуковского, Вяземского, Д. Давыдова, А. С. Пушкина, В. Л. Пушкина, Вацлава Ганки, возможно - Грибоедова, А. Я. Якубовича, П. Д. Черевина и многих других.

В ЦГАЛИ есть "Список документальных материалов из архива Нечаева Степана Дмитриевича" /ф.46, оп.7, ед. хр. №8, лл. 1-2/, в котором перечислены имевшиеся в этом архиве 2 записки Мерзлякова, 4 записки Вяземского, 2 записки Н. Греча, записка Хомякова, 3 записки и письмо В. Ф. Одоевского, записка В. Пушкина, записка М. Загоскина, 4 письма В. А. Жуковского, записка и стихотворение Д. Давыдова, письма М. П. Погодина, 19 писем и записок Ал. Муравьева, и ряд других писем разных лиц, которые представляют интерес для литературоведов и историков. Лишь очень немногое из этого списка было опубликовано Бартеневым в "Русском архиве".

Ценность не дошедших до нас бумаг Нечаева несомненна. Многие из них утрачены навсегда, но многое могло сохраниться у наследников Нечаевых - например, у тех из них, которые эмигрировали во Францию и Канаду. Здесь необходимы тщательные поиски, осуществить которые автор настоящей работы по понятным причинам не мог.

С. Л. Мухина
г. Волгоград